Продолжаем собирать деньги на книгу Гомеса Давилы

На Планете необходимая сумма собрана. Кто хочет получить книгу - переводите деньги от 1200 р на карточку:
карточка Сбербанка 5469 3800 7696 4229.
Привязана к телефону 910 437 56 80
И пишите свой адрес! Как только книга выйдет, пошлем

Собираем деньги на выход в свет перевод Гомеса Давилы

Закончен перевод всех схолий (афоризмов) Н. Гомеса Давилы!
Эпопея длилась больше двух лет.
Мы с gomez_davila (Владимиром Дворецким) переводили на пару: я с испанского, он редактировал, сверяясь с польским. Всего перевели более 10 000 афоризмов.

Теперь стоит задача издать. Мы договорились с издательством Канон+, которое запросило с нас 150 000 рублей.
Первый донатор - kaktus_okamenel, он внес половину суммы! Благодарность ему огромная!
Все, кто поучаствует в сборе средств (внеся от 1200), получат книгу.
Для краудфандинга мы используем платформу planeta.ru

Принять участие в проекте

на планете. ру.

Кто хочет перевести деньги непосредственно, карточка Сбербанка 5469 3800 7696 4229, привязанная к телефону 910-437-56-80

Кто переводит на карточку и хочет получить книгу, пишите, кто Вы! Адрес для высылки пишите на почту implicatio@yandex.ru !!
Заранее спасибо!!!

Гомес

Humanidad es lo que elaboraron en la animalidad del hombre la reticencia y el pudor (SE, 64b).
Человеческое начало – это то, что выработалось в человеке из его животного начала сдержанностью и стыдливостью.


Los polítologos analizan sabiamente los gaznidos, gañidos, gruñidos, de los animales embarcados, mientras los remolinos empujan silenciosamente el barco hacia una u otra orilla (NEII, 170g).
Политологи глубокомысленно анализируют хрюканье, рычание и урчание погруженных на корабль животных, в то время как течение тихо сносит корабль к тому или другому берегу.


Es sobre las antinomias de la razón, sobre los escándalos del espíritu, sobre las rupturas del universo, sobre lo que fundo mi esperanza y mi fe (SE, 80g).
На антиномиях разума, на возмущении духа, на разрывах вселенной – вот на чем я основал свою надежду и свою веру.


Todo el que se sienta parte de una muchedumbre cualquiera sin incomodarse, debe avergonzarse (SE, 91f).
Любому, кто без неловкости чувствует себя частью толпы, должно быть стыдно.


En el hombre inteligente la fe es el único remedio de la angustia.
Al tonto lo curan "razón", "progreso", alcohol, trabajo (SE, 92c).
У умного человека вера – единственное лекарство от тоски.
Дурака лечат «разум», «прогресс», алкоголь, работа.


Generalmente no logramos comprender sino mucho tiempo después de haber entendido (SE, 96e).
Обычно удается понять только спустя долгое время после того, как мы поняли.


Ya sabíamos que un texto puede perecer, pero no sospechabámos aún que, antes que el texto, puede perecer la capacidad de entenderlo (NEII, 178g).
Мы уже знали, что текст может умереть, но еще не подозревали, что раньше текста может умереть способность понимать его.


Nuestros compatriotas no son sino los ejemplares más a mano de la universal ignominia (NEII, 189f)
Наши соотечественники – это просто самые близкие нам примеры всеобщего позора.


La sociedad hasta ayer tenía notables; hoy sólo tiene notorios (SE, 174a).
Вчера в обществе были замечательные, а сегодня есть только пресловутые.


Las grandes obras no tienen descendencia. Aun cuando sus imitadores sostengan lo contrario.
Sólo es fecundo el discurso balbuciente del cual se adueña una voz soberana (EI, 336a).
Великие произведения не имеют последователей. Даже если их имитаторы отстаивают обратное.
Плодотворен только лепет, из которого вырастает суверенный голос.


En ninguna época anterior tuvieron las letras y las artes mayor popularidad que en la nuestra. Artes y letras han invadido la escuela, la prensa y los almanaques.
Ninguna otra, sin embargo, fabricó objetos tan feos, ni soñó sueños tan ramplones, ni adoptó tan sórdidas ideas.
Se dice que el público está mejor educado. Pero no se le nota (EI, 348d).
Ни в одну предшествующую эпоху не было такой популярности литературы и искусства, как в нашу. Литература и искусство завоевали школу, прессу и журналы.
Однако, ни в одну эпоху не создавались такие уродливые вещи, не было таких безобразных мечтаний, не принимались такие отвратительные идеи.
Говорят, что публика сейчас лучше образована. Но этого не заметно.


Examinemos con cautela las palabras que adoptamos para evitar que nos arrastren hacia campos lexicológicos cuyos postulados conceptuales son inadmisibles.
Creemos casarnos con palabras huérfanas y amanecemos enlazados con parentelas piojosas (EII, 342a).
Давайте тщательно исследовать используемые нами слова, чтобы не дать им завлечь нас в лексикологические поля, концептуальные постулаты которых неприемлемы.
Мы полагаем, что венчаемся со словами-сиротами, а встречаем рассвет среди завшивленной родни.

Гомес

Humanidad es lo que elaboraron en la animalidad del hombre la reticencia y el pudor (SE, 64b).
Человеческое начало – это то, что выработалось в человеке из его животного начала сдержанностью и стыдливостью.

Los polítologos analizan sabiamente los gaznidos, gañidos, gruñidos, de los animales embarcados, mientras los remolinos empujan silenciosamente el barco hacia una u otra orilla (NEII, 170g).
Политологи глубокомысленно анализируют хрюканье, рычание и урчание погруженных на корабль животных, в то время как течение тихо сносит корабль к тому или другому берегу.

Es sobre las antinomias de la razón, sobre los escándalos del espíritu, sobre las rupturas del universo, sobre lo que fundo mi esperanza y mi fe (SE, 80g).
На антиномиях разума, на возмущении духа, на разрывах вселенной – вот на чем я основал свою надежду и свою веру.

Todo el que se sienta parte de una muchedumbre cualquiera sin incomodarse, debe avergonzarse (SE, 91f).
Любому, кто без неловкости чувствует себя частью толпы, должно быть стыдно.


En el hombre inteligente la fe es el único remedio de la angustia.
Al tonto lo curan "razón", "progreso", alcohol, trabajo (SE, 92c).
У умного человека вера – единственное лекарство от тоски.
Дурака лечат «разум», «прогресс», алкоголь, работа.

Generalmente no logramos comprender sino mucho tiempo después de haber entendido (SE, 96e).
Обычно удается понять только спустя долгое время после того, как мы поняли.

Ya sabíamos que un texto puede perecer, pero no sospechabámos aún que, antes que el texto, puede perecer la capacidad de entenderlo (NEII, 178g).
Мы уже знали, что текст может умереть, но еще не подозревали, что раньше текста может умереть способность понимать его.

Nuestros compatriotas no son sino los ejemplares más a mano de la universal ignominia (NEII, 189f)
Наши соотечественники – это просто самые близкие нам примеры всеобщего позора.

(no subject)

В моей жизни была такая история, что я работала на биофаке МГУ в одной лаборатории на кафедре высшей нервной деятельности. Заведовала лабораторией назовем ее гениальная Н.
Мы гоняли крыс по лабиринту.
Крысы лабиринт решают довольно легко, пространственное мышление у них есть. Суть задачи, стоявшей перед крысой, состояла в том, что крыса, пройдя лабиринт, получала подкрепление, потом должна была выйти из лабиринта, потом снова зайти и снова пройти, тогда получала следующее подкрепление. Если просто склонялась рядом с кормушкой, нового подкрепления не получала.
Каждая крыса была помечена. Каждая работала раз в день по 15 минут. Мы вели учёт траекторий и числа решений.

Крысы разделились на 3 группы. Мы называли их первый тип, второй тип, третий тип, по тому, насколько быстро они нам, так сказать, бросались в глаза.
Первый тип, числом обычно одна-две на десяток, выявлялся с третьего дня опытов. Они быстрее всех решали задачу, то есть соображали, что из лабиринта надо выйти и снова зайти. Дня с третьего их количество решений достигало 10-15 (за 15 минут). Бегали они довольно живо, но никогда не доходили до полного автоматизма. Естественно, в лабиринте была оптимальная траектория вход-кормушка-выход. Они ее знали, но обязательно нет-нет да и заглядывали в тупички, а то и возвращались.
Второй тип выявлялся дня с четвертого-пятого. Это были крысы инсайта и автомата. Когда до них доходило, в чем суть задачи, их уровень выполнения подскакивал сразу до 25-30, а у некоторых сумасшедших до 40. Они носились строго по оптимальной траектории, никогда не меняя решения. Часто начинали вздрагивать и чесаться, потому что очень напрягались, были в стрессе. Их было примерно 3 на десяток.
Третий тип – остальные. Они задачу не решали. Заметим, что в совокупности нерешившие были разные. Некоторые бегали бестолково, а некоторые ходили медленно, то есть тупые делились на несообразительных и ленивых.

При мне гениальная Н. ставила опыты только на крысах, а до того у нее в опытах были и кошки, и хомяки, и кажется хорьки и точно дельфины. Лабиринт всем был нужен разный, а суть задачи одна и три типа тоже выделялись всегда.

Самый типичный опыт – поставить на привычной траектории перегородку. Первый тип сравнительно спокойно выяснял возможности других траекторий, второй бился лбом, кусался, возмущался, с трудом сходил с пути. То есть второй тип были ригидны.
Ставила она опыты с алкоголем. Вообще-то крысы не пьют, но делая 5% алкоголь подслащенным, можно было добиться некоторого потребления. Первый тип больше пил в дни, когда не работал (от тоски), второй тип в дни, когда работал (от стресса).

Самое интересное – это поведение этих крыс в «свободном поле». Поле было большое и информационно богатое (в нем было полно старых игрушек, сапог и бутылок). Иерархия выстраивалась так: крысы второго типа имели тенденцию к доминированию, третьего типа к подчинению. Интереснее всего вел себя первый тип. Он просто уходил из центра свободного поля, где локализовался социум, на периферию. Крысы первого типа не были ни генералами, ни шестерками. Они сновали повсюду, выполняя роль наподобие разведчиков.

Гениальная Н. объясняла разницу между первым и вторым типом характером памяти. Первый тип, говорила она, решает задачу в оперативной памяти. Второй тип записывает решение на жёсткий диск. Не знаю. Может быть, а может быть дело в чем-то другом.

Смешно, говорила она, глядя на меня. Если бы вас всех, люди, прогнать по лабиринту, каким бы ты, Косилова, была ярким первым типом!
Говорила без малейшей симпатии, потому что всегда была страшно недовольна мной за недостаток прилежания. Но вскрыла мою особенность точно. Не знаю как насчёт лабиринтов, но я по крайней мере брожу по периферии, не встраиваясь во властную вертикаль социума.

(no subject)

El discurso continuo tiende a ocultar las rupturas del ser. El fragmento es expresión del pensamiento honrado (NEII, 203c).
Непрерывная речь обычно скрывает разрывы бытия. Фрагмент – это выражение честного мышления.

Toda inteligencia llega a un punto donde cree que camina sin avanzar un paso (NEII, 207c).
Каждый ум достигает такой точки, где ему кажется, что он идет, не продвигаясь ни на шаг.

Lo contrario de lo absurdo no es la razón sino la dicha (NEII, 207e).
Противоположность абсурду – это не разум, а блаженство.

El que atiborra de modismos su texto fabrica folclorismo lingüístico para turistas literarios (NEII, 139e).
Тот, кто пихает в свой текст побольше идиоматических выражений, создает лингвистический фольклор для литературных туристов.

Para huir de esta cárcel, hay que aprender a no pactar con sus indiscutibles comodidades (NEII, 141f).
Чтобы убежать из этой тюрьмы, нужно научиться не заключать договор с ее неоспоримыми удобствами.

Filósofo honesto es el que no deja que su oficio piense por él (SE, 32b).
Честный философ – тот, кто не позволяет своему ремеслу думать вместо себя.

Gran artista es aquel que triunfa, cualquiera que sea la teoría estética a través de la cual lo miren (SE, 35d).
Великий художник – тот, кто торжествует вне зависимости от того, через какую эстетическую теорию на него смотрят.

La verdad nunca es conquista definitiva. Siempre es posición que toca defender (SE, 37e).
Истина никогда не является окончательным завоеванием. Это всегда позиция, которую нужно защищать.

La religión no es conclusión de un raciocinio, ni exigencia de la ética, ni estado de la sensibilidad, ni instinto, ni producto social.
La religión no tiene raíces en el hombre (SE, 43e).
Религия – это не заключение рассудка, не распространение этики, не состояние чувственности, не инстинкт, не общественный продукт.
Религия не имеет корней в человеке.

La tentación del eclesiástico es la de transportar las aguas de la religión en el cedazo de la teología (SE, 44b).
Соблазн церковника – носить воду религии решетом теологии.

Creo, a la vez, que sólo la convicción libre vale y que la mayoría de las convicciones libres no valen nada (NEII, 158g).
Я верю одновременно в то, что чего-то стоит только свободное убеждение, и в то, что большинство свободных убеждений не стоят ничего.

El tonto no le concede superioridad sino al que exhibe refinamientos bobos (NEII, 156h).
Дурак признает превосходство только того, кто демонстрирует глупые уточнения.

El amor utiliza el vocabulario del sexo para escribir un texto ininteligible al sexo solo (SE, 48c).
Любовь использует словарь секса для того, чтобы написать текст, который только лишь сексу не понятен.

Гомес

Hoy no archivan una tesis porque sea falsa, sino porque ha sido publicada una más reciente (NEII, 89h).
Сегодня монографию сдают в архив не потому, что она ошибочна, а потому, что была опубликована какая-то более новая.

El trofeo de la estupidez humana sería la antología de los peores poemas de los buenos poetas (NEII, 162b).
Триумфом человеческой глупости была бы антология худших стихов хороших поэтов.

Los pasos del que nació sin vocación alguna dejan huellas de animal herido o ebrio (NEII, 174e).
Шаги того, кто родился без какого-либо призвания, оставляют следы раненого или пьяного животного.

El arte francés auténtico y la auténtica literatura francesa han vivido siempre al margen de esas “últimas modas intelectuales de París” que el extranjero tanto admira (NEII, 107g).
Настоящее французское искусство и настоящая французская литература всегда жили в стороне от тех "последних парижских интеллектуальных мод", которыми так восхищается иностранец.

Al releer la literatura contemporánea de nuestra juventud nos sentimos como ante caricaturas de nuestros recuerdos (NEII, 113h).
Когда мы перечитываем литературу времен нашей молодости, мы чувствуем себя так, как будто видим карикатуру на наши воспоминания.

El hombre puede mantener la página limpia, pero sólo Dios puede escribir en ella (NEII, 192c).
Человек может поддерживать страницу чистой, но писать на ней может только Бог.

Ninguna obra, en ningún campo, es producto de la libertad. Todas son consecuencia de yugos que la liberad acepta (NEII, 128b).
Ни одно произведение ни в одной области не является продуктом свободы. Все они – следствия ограничений, которые свобода принимает на себя.

Toda novela nace hoy vieja (NEII, 130c).
Сегодня любой роман рождается старым.

Гомес

A los enemigos del sufragio universal no deja de sorprendernos el entusiasmo que despierta la elección de un puñado de incapaces por un acervo de incompetentes (NEII, 86f).
Мы, враги всеобщего избирательного права, не устаем поражаться энтузиазму, который вызывает выбор горстки неспособных толпой некомпетентных.

Al releer la literatura contemporánea de nuestra juventud nos sentimos como ante caricaturas de nuestros recuerdos (NEII, 113h).
Когда мы перечитываем литературу времен нашей молодости, мы чувствуем так, как будто видим карикатуру на наши воспоминания.

El sentido de una locución religiosa se asemeja más al de una frase musical que al de una proposición (NEII, 69b).
Смысл религиозной речи больше напоминает смысл музыкальной фразы, чем смысл утверждения.

El siglo XIX pensó la ciencia como liberación y la religión como cautiverio.
Hoy vemos que la ciencia tecnifica la servidumbre y que la religión abre las puertas de la aventura (EII, 132c).
Девятнадцатый век думал о науке как об освобождении, а о религии как о неволе.
Сегодня мы видим, как наука превратила в технику рабство, а религия открывает двери к приключениям.

No importa el número de adeptos de un culto mientras adoren ritualmente. Pero cuando adoran opinando, más vale venerar a un dios abandonado (NEII, 70f).
Число приверженцев некоего культа не имеет значения, если это поклонение ритуально. Но если это поклонение с рассуждением, то лучше почитать какое-нибудь покинутое божество

La mayoría de la gente no conoce las ideas sino como conoce a las celebridades: en retrato (NEII, 72g).
Большинство людей знают идеи так же, как знаменитостей: в портретах.

El único progreso posible es el progreso interno de cada individuo.
Proceso que termina con el fin de cada vida (NEII, 135g).
Единственный возможный прогресс – это внутренний прогресс каждого человека.
Процесс, который заканчивается с концом каждой жизни.

El hombre suelta pronto las verdades que capta, como si le quemaran la mano (NEII, 78a).
Человек быстро отпускает истины, которые схватил, как будто они обжигают ему руку.

La única posesión que satisface es la de una idea inteligente (NEII, 78d).
Единственная собственность, которая приносит удовлетворение – это умная идея.

Desde mediados del siglo pasado, desde Baudelaire, Flaubert, Kierkegaard, Dostoievski, Ruskin, Burckhardt, es cosa sabida que la fe en el progreso caracteriza al imbécil (NEII, 84e).
С середины прошлого века, из Бодлера, Флобера, Кьеркегора, Достоевского, Рескина, Буркхардта известно, что вера в прогресс характеризует дурака.

Hay que escoger entre vida rutinaria y pensamiento rutinario (NEII, 144a).
Надо выбирать между рутинной жизнью и рутинным мышлением.

La erudición de segunda mano tiene olor inconfundible (NEII, 154c).
Эрудиция секонд-хенд имеет ни с чем не сравнимый запах.

Гомес

El viaje por el texto claro de una inteligencia lúcida es el único placer perfecto (NEI, 135g).
Путешествие по ясному тексту светлого ума – это единственное совершенное удовольствие.

Austeridad, resignación, modestia, según el dogma moderno, son servidumbres ideológicas (NEI, 144a).
Аскетизм, смирение, скромность – это, согласно современной догме, виды идеологического рабства.


Dios y la poesía mueren y resucitan de consuno (NEI, 144h).
Бог и поэзия умирают и воскресают вместе.


Tal es la ambivalencia de la mística que las almas se depravan donde la fomentan, pero se marchitan donde la recusan (NEI, 148d).
Такова амбивалентность мистики, что души развращаются, где поощряют ее, но увядают там, где ее отвергают.


Al talento no deben tolerársele ni reclamos, ni quejas. El talento es el único premio (NEI, 150g).
От таланта не следует терпеть ни претензий, ни жалоб. Талант – единственная награда.


Desde la carta de Tchaadaiev a Schelling hasta el artículo de Leontiev sobre el discurso con que Dostoievski inaugura la estatua de Pushkin, la inteligencia rusa previo el futuro con más lucidez que la inteligencia occidental (NEII, 72a).
Начиная с письма Чаадаева Шеллингу и до статьи Леонтьева о речи Достоевского на открытии памятника Пушкину, русский ум предвидел будущее более ясно, чем западный ум.


El que se acerca a un misterio sin su venia halla un vacío en su lugar (NEI, 156b).
Тот, кто приближается к тайне без разрешения, находит на ее месте пустоту.


Nuestra herencia espiritual es tan opulenta que hoy le basta explotarla al tonto astuto para parecerle más inteligente al tonto lerdo que un hombre inteligente de ayer (NEI, 162c).
Наше духовное наследие настолько огромно, что сегодня хитрому дураку достаточно использовать его, чтобы показаться тупому дураку более умным, чем умный человек вчерашнего дня.


Nos entontecemos sin remedio cuando olvidamos que todo lo que decimos es siempre demasiado simple (NEI, 168b).
Мы безнадежно глупеем, когда забываем, что все, что мы говорим, всегда слишком просто.


El hombre suelta pronto las verdades que capta, como si le quemaran la mano (NEII 78a).
Человек быстро отпускает истины, которые схватил, как будто они обжигают ему руку.

Thåström - Psalm 99

Невеселая песня.

Gud som haver barnen riktigt kärt

Бог, который на самом деле любит своих детей

Se till mig som aldrig någonting lär

Посмотри на меня, который никогда ничему не учится

 

Jag som alltid trott att två plus två

Я всегда думал, что 2 + 2

Var någonting jag skulle kunna förstå

Это я уж понимаю

Gud som haver barnen en gång till

Бог, который любит своих детей

Jag som aldrig kunnat sitta still

Я, который никогда не мог сидеть спокойно

 

 

Du måste säga som det är

Ты должен сказать, как это

Du måste säga som det är

Ты должен сказать, как это

Du måste lova att säga som det är

Ты должен поклясться, что скажешь, как это

Om du någonsin någongång tittar ner

Если когда-нибудь взглянешь вниз

Om du någonsin någongång kommer fel

Если когда-нибудь ошибешься

 

 

Jag är en enkel man I en konstig värld

Я простой человек в странном мире

Trodde aldrig att det skulle kunna bli såhär

Никогда не думал, что все так

Jag som alltid trott att ett plus ett

Я всегда думал, что 1+1

Var någonting man lärde sig lätt

Это уж понять легко

 

 

Du måste säga som det är

Ты должен сказать, как это

Du måste säga som det är

Ты должен сказать, как это

Du måste lova att säga som det är

Ты должен поклясться, что скажешь, как это

Om du någonsin någongång tittar ner

Если когда-нибудь взглянешь вниз

Om du någonsin någongång kommer fel

Если когда-нибудь ошибешься

Om du någonsin någongång kommer ske

Если ты когда-нибудь

Om du någonsin någongång kommer fel

Если когда-нибудь ошибешься.